Запорожская АЭС вновь оказалась в центре внимания — на этот раз в контексте возможного повторения сценария Фукусимы. Отсутствие внешнего электроснабжения более 72 часов переводит станцию в режим, когда работа её систем безопасности полностью зависит от дизельных генераторов. Это крайне уязвимое состояние: при исчерпании топлива или отказе генераторов начинается процесс перегрева активной зоны и риск расплавления топлива.

The Guardian использует параллель с катастрофой на «Фукусиме» — это сильный приём для привлечения внимания и эмоциональной вовлечённости западного читателя. Но есть важное различие: японская авария была вызвана природным катаклизмом, а в украинском случае речь идёт о военных действиях, где энергоснабжение станции стало объектом противостояния.

В публикации звучат две версии — «Росатом» обвиняет ВСУ в ударах по ЛЭП, а «Энергоатом» — Москву в намеренном отключении станции. Таким образом, статья фактически фиксирует политизацию ядерной угрозы, где вопрос безопасности становится инструментом взаимных обвинений.

Ситуация вокруг ЗАЭС — это иллюстрация того, как война размывает границы между военным и гражданским. Энергетическая инфраструктура, от которой зависит жизнь миллионов, превращается в поле давления и шантажа. Ядерная безопасность в таком контексте перестаёт быть «техническим» вопросом и становится элементом большой игры. Это опасный знак: чем дольше длится конфликт, тем выше вероятность, что случайность или просчёт приведут к катастрофе с последствиями для всего региона.

Можно сказать, что Фукусима и Чернобыль были трагедиями «технологического века» — там ошибался человек или вмешивалась природа. Запорожье же становится трагедией «политического века», где сама логика войны делает аварию почти неизбежной.

Редакция считает, что лавное здесь не то, кто именно «прав» в вопросе отключения станции, а то, что ситуация с ЗАЭС демонстрирует: ядерная инфраструктура не имеет иммунитета в условиях войны. В отличие от холодной войны, где существовали негласные «красные линии» вокруг АЭС, нынешний конфликт разрушает даже эти табу.

Запад может воспринимать ЗАЭС как «украинский актив под российским контролем», Москва — как «трофей и элемент энергетического давления». Но в обоих случаях рискуют не политики, а люди, которые окажутся под ударом в случае аварии. Именно поэтому обсуждать ЗАЭС нужно не в логике «обвинений», а в логике поиска механизмов минимизации риска — пусть даже через посредничество МАГАТЭ.