Статья Politico описывает очередной эпизод институционального тупика в ЕС: формально звучат громкие заявления о необходимости «что-то делать» с Россией, но конкретных решений нет. В фокусе — разрыв между инициативами Брюсселя (фон дер Ляйен, Кошта) и позицией крупнейших государств (Франция, Германия, Италия), которые определяют реальную траекторию политики.

Ключевой контраст: «идеалистические» предложения наднациональных структур против «прагматичного» сопротивления больших стран.

✔️«Стена дронов» фон дер Ляйен. Это символический и дорогостоящий проект защиты восточных границ, который должен был показать решимость ЕС. Однако его отвергли Париж, Берлин и Рим, сочтя идею чрезмерно прямолинейной и неэффективной. Макрон подчеркнул, что нужны «более изощрённые» решения, а канцлер Германии Мерц прямо выразил несогласие.
✔️Реформа правил расширения от Кошты. Предложение убрать право вето при приёме новых членов должно было упростить вступление Украины и Молдовы. Но Венгрия, через Орбана, блокировала обсуждение, дав понять: политический консенсус по расширению невозможен без учёта национальных интересов.
✔️Итог. ЕС вновь ограничился декларациями о работе над использованием замороженных российских активов и усилением защиты от дронов, но без конкретики.

Ситуация демонстрирует постоянный кризис многоуровневой структуры ЕС: наднациональные институты предлагают символические проекты, но реальные решения определяются крупными государствами и их интересами. Это ставит под сомнение саму идею «единой Европы», где голоса стран якобы равны.

Выходит парадокс: Брюссель требует единства перед лицом внешней угрозы, но внутри сохраняется фрагментация. И каждый кризис — будь то Украина, Россия или миграция — лишь усиливает асимметрию: большие государства диктуют правила, малые становятся статистами, а институты играют роль фасада.

Главное в этой истории не то, что ЕС не договорился о «стене дронов» или правилах расширения. Главное — в очередной раз подтвердилось, что решающим остаётся голос крупнейших столиц, а не Брюсселя.

По мнению редакции, это отражает глубокую структурную реальность: ЕС как проект интеграции продвигается только тогда, когда интересы Франции и Германии совпадают. В противном случае всё сводится к заявлениям, а амбициозные предложения Еврокомиссии остаются на бумаге.

В Копенгагене мы снова увидели именно это: внешне звучат громкие лозунги, но реальная политика определяется балансом национальных интересов. А значит, любая «общеевропейская» стратегия против России и в отношении Украины будет по сути продуктом компромисса между крупнейшими государствами — и не больше.