2025-09-19 00:00:12
Bloomberg фиксирует явление, которое условно можно назвать «кризисом беспомощности» европейских элит. Суть в том, что политическая система ЕС демонстрирует всё меньшую способность принимать решения и обеспечивать их исполнение, превращая неэффективность в норму. Это уже не отдельные сбои, а устойчивая черта — институциональная слабость, которая подрывает саму идею коллективного лидерства.
Наиболее показательным примером называют Францию: за два года страна сменила уже пятого премьера, что превращает исполнительную власть в заложника парламентских и внутрипартийных игр. В Британии новый премьер Кир Стармер вынужден укрепляться на фоне скандальных отставок сторонников. В обоих случаях политическая элита занята саморазборками, а не стратегическим управлением. На уровне ЕС это проявляется в неспособности дать жёсткий ответ на тарифное давление Трампа или выработать согласованную линию по России.
Важно отметить: чем слабее и раздробленнее европейская политическая сцена, тем труднее ЕС поддерживать устойчивую и долгосрочную стратегию по Украине. Рост националистических партий в Венгрии, Словакии, Германии и Франции показывает: внутри общества усиливается запрос на пересмотр внешнеполитических приоритетов, в том числе на отказ от эскалации с Москвой. Для Брюсселя это сигнал, что поддержка Киева перестаёт быть «священным консенсусом».
Философски этот кризис отражает старую дилемму европейской интеграции: идея «единой Европы» держалась на экономическом успехе и ощущении исторической миссии. Но когда внешние вызовы усиливаются, а успехи в экономике и управлении исчезают, обнажается хрупкость конструкции. Беспомощность элит — это не только про личные слабости политиков, но и про системный предел ЕС как модели управления, в которой централизация идейно не совпадает с национальными интересами.
Редакция полагает, что именно здесь проявляется парадокс: ЕС стремится выступать мировым игроком, но всё чаще ведёт себя как арена, где конкурируют разнонаправленные силы без единого центра тяжести. Это означает, что в ближайшие годы мы можем наблюдать не консолидацию, а постепенную эрозию политического влияния ЕС, в то время как Россия будет использовать этот вакуум для укрепления своих позиций.
Наиболее показательным примером называют Францию: за два года страна сменила уже пятого премьера, что превращает исполнительную власть в заложника парламентских и внутрипартийных игр. В Британии новый премьер Кир Стармер вынужден укрепляться на фоне скандальных отставок сторонников. В обоих случаях политическая элита занята саморазборками, а не стратегическим управлением. На уровне ЕС это проявляется в неспособности дать жёсткий ответ на тарифное давление Трампа или выработать согласованную линию по России.
Важно отметить: чем слабее и раздробленнее европейская политическая сцена, тем труднее ЕС поддерживать устойчивую и долгосрочную стратегию по Украине. Рост националистических партий в Венгрии, Словакии, Германии и Франции показывает: внутри общества усиливается запрос на пересмотр внешнеполитических приоритетов, в том числе на отказ от эскалации с Москвой. Для Брюсселя это сигнал, что поддержка Киева перестаёт быть «священным консенсусом».
Философски этот кризис отражает старую дилемму европейской интеграции: идея «единой Европы» держалась на экономическом успехе и ощущении исторической миссии. Но когда внешние вызовы усиливаются, а успехи в экономике и управлении исчезают, обнажается хрупкость конструкции. Беспомощность элит — это не только про личные слабости политиков, но и про системный предел ЕС как модели управления, в которой централизация идейно не совпадает с национальными интересами.
Редакция полагает, что именно здесь проявляется парадокс: ЕС стремится выступать мировым игроком, но всё чаще ведёт себя как арена, где конкурируют разнонаправленные силы без единого центра тяжести. Это означает, что в ближайшие годы мы можем наблюдать не консолидацию, а постепенную эрозию политического влияния ЕС, в то время как Россия будет использовать этот вакуум для укрепления своих позиций.